Вдруг раздался легкий треск; все притихли. Красноватое пламя поднялось тонким длинным языком
из белого дыма, наполнившего комнату. Дудочка, заиграла, – и звук был томный, жалобный, напоминавший лидийские похоронные песни. Пламя, как будто от этого жалобного звука, пожелтело, померкло, засветилось грустнонежным, бледно-голубым сиянием. Я подбросил в огонь сушеной травы; разлился крепкий, приятный запах; запах тоже казался грустным: так благоухают полузасохшие травы,
в туманные вечера. И, послушная жалобному звуку дудочки, огромная змея медленно выползла из черного ящика, развивая с шелестом упругие кольца, блестевшие зеленоватым блеском. Пламя опять наполнило комнату мутно-белым дымом, но на этот раз с тяжелым, одуряющим –
и потухло под свечным колпаком. Сделалось темно. Когда открыли ставни, и упал свинцовый свет дождливых сумерек – от змеи и от
ее черного ящика не было ни следа. Готический замок; запах полночи; скошенная трава под босыми ногами; тёмный лес в дрожащем свете огня; откровенный разговор, переходящий
в секс..